Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Джейн

Август Стриндберг «Красная комната»

Стриндберг КомнатаАвгуст Стриндберг – шведский писатель, драматург и художник, общепризнанный классик европейской литературы, фигура уникальная и неоднозначная. После первого же романа он получил славу «шведского Золя», переписывался с Ницше, обсуждая с великим философом работы друг друга, перед его талантом преклонялся Александр Блок, предрекая появление новой, более совершенной "стриндбергианской породы" людей. Юджин О'Нил назвал Стриндберга «провозвестником всего самого современного в театре». Максим Горький писал, что Стриндберг "бунтарь", ненавидевший догматы, "даже те, которые устанавливал сам". О душевной болезни Стриндберга пишутся научные исследования в области прикладной психиатрии и философии, где его случай сравнивают с Ван Гогом и  Гёльдерлином. Он увлекался как модернизмом, символизмом и натурализмом, так и католицизмом,  агностицизмом и новым радикализмом. Его пьесы предвосхитили появление экспрессионизма и театра абсурда.  Он пережил страшную нищету, голод и серьезные проблемы со здоровьем, и скончался в 63 года от рака желудка.

Роман «Красная комната» (Röda rummet), написанный в 1879 году, положил начало новой эпохи в развитии шведской литературы и навсегда изменил жизнь автора.Collapse )
книги

Август Стриндберг «Супружеские идиллии»

Стриндберг
Осень. Хлеб. Кукольный дом. Дитя. Неудача. Против платы. Поединок. Естественные препятствия. Женитьба. Спасение расы. Венчанный и невенчанный.

Что такое брак по существу? Оноре де Бальзак в «Физиологии брака» с изяществом дамского угодника и дерзостью вольнодумца, писал: «брак – война до победного конца, перед началом которого супруги испрашивают благословения у неба» и далее пояснял, что «тотчас вслед за молениями разражается битва, и победа, то есть свобода, достается тому, кто более ловок». Юхан Август Стриндберг, шведский классик, драматург, основоположник современной шведской литературы, был еще более категоричен в своих высказываниях – «Брак – это людоедство: если я тебя не съем, то ты съешь меня. Ты меня проглотила, и я не могу тебя больше любить». Но если Бальзак вовсе не был женоненавистником, и беспокоился о том, как бы мужьям избежать неверности своих жен, то Стриндберг буквально воспринимал брак как нечто уничтожающее мужчину. Впрочем, не только мужчину – брак по определению не мог принести счастья никому. Как бы не старались оба, какие бы варианты развития событий не предлагала судьба, как бы далеко не шагнула наука и как бы ни было свободно общество от предрассудков. Хотите узнать почему? Я вам расскажу.
Collapse )
взгляд

Лидия Чуковская "Записки об Анне Ахматовой. В 3 томах. Том 2. 1952-1962"

cover
И вот, наперекор тому,
Что смерть глядит в глаза, —
Опять по слову твоему
Я голосую за:

То́, чтоб дверью стала дверь,
Замок опять замком,
Чтоб сердцем стал угрюмый зверь
В груди… А дело в том,
Что суждено нам всем узнать,
Что значит третий год не спать,
Что значит утром узнавать,
О тех, кто в ночь погиб.
Анна Ахматова
Collapse )
библиотека

Антология современного литовского рассказа «Литва: рассеяние и собирание»

Ил 2015 3
Обложка литовского номера ИЛ (2015, №3) – репродукция картины Стасиса Эйдригявичуса "Братья-литовцы" (1990). «Три лежащих друг на друге литовца, символизирующие разные исторические судьбы народа».
 Три пары глаз мгновенно цепляют что-то во мне, задевают какие-то спрятанные глубоко внутри струны. Вглядываешься, всматриваешься,  погружаешься в них, и вот уже не в силах отвести взгляд.

Доверчивые яркие, чистые голубые глаза первого брата. Смотрите, он ведь в самом низу, он вынужденно должен был быть самым сильным из братьев литовцев, самым крепким. И не только потому, что ему пришлось остаться жить в Советской Литве, принять на себя удар новой власти, скрывать о своих братьях эмигрантах, и даже не сметь заикаться о тех, кто ушел в партизаны. Но и потому, что именно ему на плечи легла тяжелая ноша – память. И о втором брате, который уехал из страны и о третьем, лесном, который хотел бороться за свободу родины. Посмотрите на второго, тот, что эмигрант. Он ведь даже не смотрит на нас, он мечтатель, романтик, «марсианин», как сказала бы Дануте Калинаускайте. Он верил, что уезжает ненадолго, что это все временно, вот третий брат лесной освободит Литву, и он вернется. А что в итоге? Нет, не скоро. И вернулся скорее проездом. В 1990 году. Приехал посмотреть, что да как. Уже чужой, другой, глаза другие, видите, но ведь свой, брат ведь… А третий… Посиневшее лицо, с застывшими глазами. Тот, что скрывался в лесу, голодал. А потом репрессия и ссылка. Тысячи литовцев – тысячи винтиков в махине ГУЛАГа. И покалеченные жизни, и сгинувшие в небытие те, кто считал – мы должны быть свободны…
Рассеяние Литвы и собирание. Два процесса в одной картине. Я смотрю и не могу оторваться

«будем живы шепчет каждый общей правдой общей жаждой…»
Гинтрас Патацкас
Collapse )
весенние книги

Михаил Идов «Кофемолка»

Идов
У тайм-менеджментов есть такое упражнение – представьте, что вы сказочно богаты, у вас очень много денег и очень много свободного времени, какой работой вы хотели бы заняться настолько, что готовы были бы платить за саму возможность работать? Т.е. обычному человеку предлагают перевернуть стандартное «Работа → Деньги». Любопытно, не правда ли? В некоем идеальном мире, мы не зависим от зарплаты, выбираем работу по душе, за которую сами готовы платить кому-нибудь. Возможно ли подобное в реальной жизни? Роман «Кофемолка» проверяет эту теорию на практике. И если не на сто процентов, но на 95 точно.
Collapse )
Джейн

Кора Ландау-Дробанцева «Академик Ландау. Как мы жили»

Ландау
Ну, вот ведь, кажется – это любовь, это то самое, что ищешь, ждешь, во что веришь, то самое о чем в книжках пишут и стихи слагают. И сердце вмиг замирает, и больше никто-никто не нужен, и счастье… от которого страшно становится. Но ведь если это любовь, то разве могут быть другие женщины? Разве могут быть еще романы? Разве можно утром целовать жену, а вечером приглашать домой любовницу? И, боже мой, почему нельзя удалить ревность из мозга, из сердца как опухоль какую? Почему нельзя выключить это мелочное, низкое чувство… Почему…
Collapse )
книжные полки

Генрих Бёлль «Рассказы»

Бёлль рассказы
Я все больше и больше удивляюсь тому, каким разным может быть этот писатель. Пока я не прочла эти рассказы, мне казалось, что я имею представление о том, какой он. Хотя мой «послужной список» Бёлля не такой уж и большой – «Глазами клоуна», «Дом без хозяина», «Долина грохочущих копыт» и те несколько романов, что я прочла из первого тома Собрания сочинений за последнее время. И, тем не менее, мне казалось, что этого достаточно, чтобы составить мнение о писателе. Но я ошибалась. Он очень разный, и он меня удивил. Бёлль потрясающе пишет. И для каждого рассказа из этого не маленького списка я готова писать  отдельную рецензию. Я покорена его талантом. И этим все сказано.Collapse )
Collapse )
страницы

Генрих Бёлль «И не сказал ни единого слова»

Бёлль И не сказал Есть мнение, что уныние – самый страшный смертный грех. Когда оно овладевает человеком, он уже ни на что не способен, равнодушие охватывает сердце и разум, и как неизбежный итог – равнодушие по отношению к другим. Я не верю в бога, я не верю в то, что есть самые страшные смертные грехи, а есть не очень. Но эта мысль об унынии, услышанная мной давным-давно, не дает мне покоя. Если у человека опускаются руки, если его поглощают апатия и тоска – это самое худшее? Неужели это хуже смерти? В романе Генриха Бёлля главный герой согрешил. Он живет во власти всех этих чувств, он не может ответить на вопрос, зачем он живет и что ему делать дальше. А что случается с такими людьми? Варианта на самом деле два. Либо бог спасает их души, либо они сами.
Collapse )
книги

Генрих Бёлль «Поезд пришел вовремя»

Бёлль Поезд Когда началась Вторая Мировая война, весь мир раскололся надвое. Два лагеря, два противника, две несокрушимые силы. Великая Отечественная война, которая коснулась каждой семьи (и моей в том числе), все эти сотни книг, что я читала, десятки сотен фильмов, картин, все эти музеи и выставки. Уроки в школе, классные часы, патриотические праздники, митинги – все это вместе прочно и основательно закрепило мою позицию. Я смотрю на эту войну со своей стороны. И как бы я не пыталась абстрагироваться, какое бы там историческое образование я не получила, насколько бы сильно я не старалась быть объективной – я не могу по настоящему увидеть войну с той, чужой стороны. Поэтому каждый раз, когда благодаря книгам я оказываюсь по ту сторону (Бернгард Келлерман, Фридрих Кельнер или Генрих Бёлль), я переживаю самые противоречивые чувства. Я открываю человечность в тех, кто после всех этих страшных книг и фильмов, представлялся зверем. Я смотрю в глаза и заглядываю в душу тем, кто жил в Германии Второй Мировой войны, кто голосовал за НСДАП, кто шел воевать под знаменами Гитлера, кто убивал. Генрих Бёлль не оправдывает и не ждет сочувствия, не просит жалости или снисхождения. Он «просто» описывает, как было там, на другой стороне. И может быть, он единственный кто откровенно и честно рассказывает о страхе и ужасе немецкого солдата в мясорубке Второй Мировой войны.Collapse )
книги

Дженни Нордберг «Подпольные девочки Кабула. История афганок, которые живут в мужском обличье»

Нордберг Турист рассказывает о своем путешествии в Мексику:
- Это было просто ужасно! Представляете себе: индейцы слева, индейцы справа, индейцы передо мной! И даже сзади тоже индейцы!
- И что же вы сделали?
- Что мне было делать? Пришлось купить одно из расшитых шерстяных одеял, которые они предлагали…

Дженни Нордберг  - журналист New York Times, иностранный репортер, обладательница Пулитцеровской премии, о чем нам любезно сообщает обложка книги, до боли напоминает мне этого туриста. Потому что ее путешествие в Афганистан было примерно таким же – афганцы слева, афганцы справа, передо мной и позади меня афганцы! И в то самое время, когда корабли бороздят бескрайние просторы вселенной, у них тут чистый Афганистан! Не-ве-ро-ят-но! Сейчас я вам расскажу, какой у них там ужас творится. Collapse )