NeoSonus (neosonus) wrote,
NeoSonus
neosonus

Categories:

Леонид Гроссман «Достоевский»

Гроссман Биографии гениев и талантов притягивают взгляд. Крутой путь наверх способны преодолеть лишь самые неординарные личности. Читаешь –  вдохновляешься, восхищаешься, преклоняешься. Но… не сейчас. И не с этой книгой.
Что-то отталкивает, вызывает неприятие, неприязнь, осуждение. Не пойму, что. Мучительно вглядываюсь в обложку, ищу причину почти физического отторжения. Несчастная любовь. Творческий кризис. Несправедливая судьба. Нет-нет, дело не в этом… А потом возвращась к своей старой рецензии на «Братьев Карамазовых» и вдруг встречаю те самые слова. Я поняла, что мне не нравится в биографии Достоевского, я знаю, что мне так претит в истории его жизни.
Желание просить прощение, самоистязание, самоуничтожение, гордость и преклонение.
Биография гениального писателя, написанная будто им самим. Из бездны ада в бездну Духа через самопожертвование.

Снять последнее пальто, отдать последние деньги. Отослать все деньги родным, потом проиграться «дотла» и просить вернуть деньги обратно. Вверить любимую женщину другому. Простить соперника. Сопереживать врагу. Сочувствовать, жалеть, скитаться. Живое воплощение несчастья, почти юродивый, почти святой.
Исследователь жизни и творчества Достоевского, литературовед, доктор филологических наук, профессор, Леонид Петрович Гроссман настолько проникся идеями Достоевского, что этот всепрощающий и жертвенный дух пронизывает всю книгу. Это будто бы не биография, это словно житие. И все бы ничего. Да только лично для меня все это настолько невыносимые вещи, что читать равнодушно не получалось совершенно!

«Он мне рассказывал про свою печальную одинокую юность после смерти нежно им любимой матери, вспоминал насмешки товарищей по литературному поприщу, сначала признавших его талант, а затем жестоко его обидевших. Вспоминал про каторгу и о том, сколько он выстрадал за четыре года пребывания в ней. Говорил о своих мечтах найти в браке своем с Марьей Дмитриевной столь желанное семейное счастье, которое, увы, не осуществилось: детей от Марьи Дмитриевны он не имел, а ее «странный, мнительный и болезненно-фантастический характер» был причиною того, что он был с нею очень несчастлив. И вот теперь, когда это «великое и единственное человеческое счастье иметь родное дитя» посетило его и он имел возможность сознать и оценить это счастье, злая судьба не пощадила его и отняла у него столь дорогое ему существо».

В контексте книги эти жалобы были вещью необычною! Достоевский, по обыкновению своему, не роптал, молча сносил все беды. Ну да. Да только вот о бедах его, Гроссман рассказывал столь красноречиво, только вот Достоевский несет печать всех этих бед столь демонстративно, только в творчестве своем он транслирует свои переживания столь очевидно, что для меня эти слова – красной нитью прошли сквозь всю книгу. Я читала, а внутри копилось глухое недовольство, осуждение, неприятие. Да, я знаю, что мы осуждаем в других то, что не принимаем в самих себе. Но я даже не собираюсь отрицать. Я не могу видеть такую беспросветную жертвенность. Я прямо сатанею, когда читаю о таком беспросветном страдании, унижении, обиде. Упиваться болью. Захлебываться в боли. Погружать весь мир в собственную боль.
Пристрелите меня.

Это общее впечатление, что же касается литературного исполнения, это вполне добротная биография, как многие прочие в ЖЗЛ. Резал слух строгий, правильный, не сворачивающий в сторону политический курс автора. Согласно ему Гроссман осуждал Достоевского за консерватизм, нарочито громко подчеркивал связь с социалистами, выискивал созвучные идеи Достоевского и Маркса. И так часто сокрушался, что Достоевский пошел не по тому пути… Ох уж этот строптивец! Аполитичный гражданин, но «свой». Это «свой» для советской действительности нуждалось в доказательствах, отсюда сотни параллелей и ссылок и искреннее сокрушение от того, что окончательно «своим» великий писатель не стал.

«Стоит на мгновение представить себе, какую могучую эпопею для будущего человечества оставил бы нам мудрец и трагик Достоевский, если бы он продолжал жить социалистическими увлечениями своей молодости, чтоб понять огромные размеры этого события и весь печальный смысл этой утраты».

Пишу, вспоминаю свои чувства и проживаю из заново. Эта книга не стала «моей», но пробудила интерес к Достоевскому. Я никогда его особо не любила, но после биографии захотела прочесть «Записки из мертвого дома». А если отнестись к политизированности труда Гроссмана с чувством юмора, то можно даже получить удовольствие. Посудите сами – сколько патетики!

«Мертвая хватка царизма прервала наметившийся рост вольнолюбивых мечтаний юного Достоевского, жестоко изломала его молодую судьбу, властно приковала его к своему железному делу и, вероятно, одержала мрачнейшую и печальнейшую из своих побед, насильственно отторгнув эту огромную творческую силу у той литературы «грядущего обновленного мира», к которой так жадно прильнул на заре своей деятельности молодой ученик Белинского и Спешнева».

Занавес.
Tags: книжная полка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments