NeoSonus (neosonus) wrote,
NeoSonus
neosonus

Categories:

Немецкая мемуарная литература «Москва – Берлин: история по памяти».

ИЛ 2015 4Это можно объяснить? Сколько бы ни прошло времени, этот вопрос будет возникать вновь и вновь. Чем можно объяснить приход к власти фашистов в Германии? Как можно объяснить геноцид, концентрационные лагеря, чем объясняется покорность и послушание целой страны? Что же это? Как это стало возможным? Как это допустили? Объяснений ждут/ищут все, кто не привык выносить приговор без суда.
Это можно понять? Каждые мемуары, каждые дневники, каждый очерк, статья, эссе, мысли по поводу – пытаются объяснить. И, пожалуй, им, авторам, это важнее объяснить для самих себя, чем для читателей. В первую очередь, они сами хотят понять.
Это можно помнить? Если память обманчива, изменчива, выборочна, как можно доверять ей? Тем более, когда речь идет о детстве в Третьем Рейхе или о месяцах, проведенных в тюрьме, когда представления о времени теряются. Разве это можно помнить?

«Этапы заблуждения» так называется второй раздел апрельского номера «ИЛ» 2015 года. «В этом номере больше истории, чем литературы» - пишет Елена Леенсон, составитель номера и переводчик. «Тем, кто рос в те годы, национал-социализм натягивали на голову как мешок. Условия жизни даже не нужно было принимать осознанно, они прирастали к нам, мы прирастали к ним. Мы знали только тот мир, в котором жили, и считали его нормальным» -  пишет в своем очерке Георг Хензель, немецкий писатель, театральный критик, лауреат премии имени Эгона Эрвина Киша. Номер, в котором есть все три вопроса и ответы на них.

Марсель Райх-Раницки «Годы в долг».  Автору было 9 лет, когда его семья с польским гражданством (мать на минуточку еврейка!) переехала в Берлин, а в 1935 г. он пошел учиться в гимназию им. Фихте на Эмзенштрассе. Каково было польскому еврею, считавшему себя берлинцем, в те годы учиться в гимназии? Самое удивительное то, что при приеме в школу на провокационное заявление его матери («Мой сын еврей и поляк. Как с ним будут обращаться в вашей школе?»), директор в самой вежливой форме заявил, что в прусской школе справедливость превыше всего. Мемуарные заметки Раницки повествуют о том, как менялось поведение учителей и одноклассников с приходом к власти национал-социалистов, о том, как в школе появился новый предмет "Расовая теория". На его уроках учителя биологии измеряли детям евреям и не евреям объем черепа, что делалось строго по инструкции учебника. «Оказалось, что типично нордический череп, с расисткой точки зрения – лучший, был только у одного ученика. И тот был евреем».

Искреннее, непосредственное, незамутненное повествование. После этого очерка я всерьез заинтересовалась биографией автора, перечитала статьи о нем (спасибо гугл-переводчику), интервью, библиографию и с радостью обнаружила, что на русском языке есть его автобиография «Моя жизнь», выпущенная в России ограниченным тиражом. Потрясающая ценность. Теперь в моей домашней библиотеке есть это сокровище.

Георг Хензель «Мешок на голове». «В 1933 году произошли два события, показавшиеся мне важными: Гитлер стал рейхсканцлером, и я перешел в среднюю школу». Автор – сын машиниста локомотива, получил шанс обучаться в высшем реальном училище им. Юстуса фон Либиха в Дармштадте. Отец оплачивал один год обучения, и предупреждал сына, что тот должен постараться так хорошо учиться, чтобы через год перейти на бесплатное обучение. Действенная воспитательная мера.  Эти воспоминания того, кто был большинством. Описание школьных будней обычного подростка в Третьем рейхе. Его евангелический молодежный союз автоматически превращается в подразделение гитлерюгенда – юнгфольк. Он слушает учителей, наблюдает за последствиями Хрустальной ночи в своем родном городе, читает запрещенные книги, ждет со своим отрядом на проселочной дороге проезда фюрера. Она задает вопросы себе и найдя ответы избавляется от пресловутого «мешка на голове». Какая яркая метафора! Я долго вчитывалась в его слова «Чтобы заметить ограниченность государственной идеологии, нужно было получить определенный жизненный опыт, встретить нужных людей, прочесть нужные книги». Впечатления от воспоминаний – умные, искреннее, вдумчивые мысли, человека склонного к рефлексии и анализу. Его суждения заставляют задуматься о многом, и о себе, своем государстве в том числе. Йоахим Фест Счастливые годы

Йоахим Фест «Счастливые годы». Пожалуй, эти воспоминания интересовали меня больше всего! Когда-то я читала биографию Гитлера, авторства Й. Феста, и до сих пор нахожусь под большим впечатлением. Историк до мозга костей, он написал не просто биографию, а максимально объективное скрупулёзное исследование, рассказал в подробностях как именно Гитлер пришел к власти, как именно это допустила Германия, чем руководствовалась Европа, под носом у которой расцвел фашизм, в чем были причины этого явления с точки зрения геополитики и политологии. Но что же было с самим автором этого прекрасного исследования? Что он сам думает об этом периоде истории своей страны?

Первые же слова убеждают меня в том, что я не зря уважаю этого человека. «Наверное, память обманывает и приукрашивает. Но я вспоминаю школьные годы в Третьем рейхе без неприязни». Вот оно! Нет никаких штампов, нет желания исказить, подправить неправильные воспоминания. Понимание того, что твои воспоминания по определению субъективны. Честность. Этого ждешь от мемуаров историка и это зацепило в итоге больше всего. Воспоминания об одноклассниках и учителях, о детских шалостях, которые заканчивались недетскими наказаниями и вопросы взрослого к тем учителям, поведение и слова которых, Фест анализирует с высоты дня сегодняшнего. Между прочим, автор лауреат премий имени Томаса Манна [1981], Эрхарда [2003], так что его воспоминания изложены прекрасным литературным языком.

Барбара Кёниг «Упущенная возможность». Мне кажется, одна единственная цитата из очерка немецкой писательницы, журналистки и сценариста говорит сама за себя. В ней сосредоточено всё – главные вопросы и ответы Кёниг на них. «Свой шанс прозреть раньше я упустила. Мне не оставалось – и до сих пор не остается – ничего, кроме жгучего восхищения теми. Кто настолько чувствителен, что может опознать несправедливость даже тогда, когда она кажется «долгом», и мужествен настолько, чтобы реагировать, даже когда напрямую это его не касается».

Я дочитала этот номер «Иностранки», отложенный мною почти на два года. Когда-то я начинала читать его с Анны Вимшнайдер и Маргарет Бубер-Нойман ( часть 1, часть 2), и меня накрывало волной от мыслей и эмоций. Сейчас, прочтя номер от корки до корки, я пытаюсь ответить для себя на те три заглавных вопроса, что обозначила в начале… И знаете, я думаю, что нет и не может быть никакого единого, универсального объяснения. Историю творят люди, а значит объяснения будут у каждого свои. Вопросы задают тоже люди, и ответы которые они услышат (найдут, сами дадут), будут те, которыми именно они считают верными. Я думаю, что понять прошлое мы может только в определенной мере. В той, в которой нам готовы о нем рассказать, и в той, в какой мы готовы этому верить и сопереживать. И уж точно, я верю, что можно помнить... Хотя бы так – читая немецкую мемуарную литературу. Ведь читая, мы делим чужую память, превращая ее в свою.
Tags: журнал "ИЛ", книжная полка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments