?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Эстонские повести

Эстонские повести– А ты создай себе новую реальность.
– Какую?
– Другую. Новую. Наше сознание способно на многое.

Вечер пятницы. Мы едем в автобусе, и Таня берет меня за руку. Ее ладонь, сухая и теплая, сжимает мои пальцы. Я задумчиво смотрю в окно… Пол седьмого вечера, Сочи сверкает огнями, черное небо, плотный поток машин, конец тяжелого рабочего дня… Другая реальность? Этот же город, этот же вечер, те же 18.20 на часах и мы выходим из почти пустой гимназии… Только история другая. Реальность, которую выбрала я сама. История, которую я переписала заново.

Как часто люди переписывают свои истории? Как часто они нуждаются в том, чтобы провести черту? Услышать голос, который больше никто не слышит. Совершить поступок, который никто от тебя не ждет. Две эстонские повести. Две странные, несуразные судьбы. Двое мужчин, которые надеялись переписать свои истории.

«Оккупация» Эрни Крустен.

О нем много говорят плохого. Говорят, что он трус. Что он малодушный, слабый, безвольный, нервный, что ему нельзя доверять и что с ним лучше не связываться. Ему никто не верит. И в него никто не верит. От него ушла жена. Он бабник. Он… Целая повесть о том, насколько окружающие могут ошибаться. И поток осуждения, пренебрежения, порицания перемеживается с жалостью, бледным подобием любви (дружеской, родительской), отчего главный герой выглядит совсем уж жалко и нелепо. И только первая глава от первого лица, только эти насмешливые и колкие фразы, его объятья и поцелуи, его шаги в пропасть… только они и способны показать настоящего Калле Пагги. Неудачник, который, на самом деле, был лучшим из многих.  Не верите?

«Чудной»  Пауль Куусберг.

Он его слышит. Он доверяет ему. Он разговаривает с ним, делится наболевшим, советуется, сетует на судьбу, упрямо не желает следовать правилам, он дружит с ним. Голос дерева. Старой древней сосны, у которой не осталось веток, и которую вырубят при первой же возможности. У старой сосны голос древнего старика. И главный герой приходит разговаривать с ним вновь и вновь… Ему нужно услышать мнение кого-то более мудрого и опытного. Он так хочет, чтобы кто-то одобрил его, поддержал, подтвердил, что он поступает правильно…

Я совсем не знаю эстонской прозы. Кажется, я никогда не читала эстонских авторов. Поэтому мне чудится у Куусберга отголоски Шукшина, а Крустен напоминает безжалостностью и глубиной Лидию Гинзбург. Я следую замыслу авторов и иду по предложенному мне пути – не одобряю Калле Пагги,  удивляюсь Чудному герою, который разговаривает с сосной. И только дочитав, оглянувшись, отчетливо понимаешь, что это не просто истории, «похожие на», не очевидно отрицательные, безвольные и слабые мужчины. Это жертвы обстоятельств и окружения, заложники женских страстей, политики, идеологии, и проч. проч. проч. И я понимаю, что нельзя перекладывать ответственность за то, какие мы есть только на внешние факторы, нельзя определять свои недостатки чужим влиянием. Но знаете, все эти внешние факторы влияют столь сильно, что иногда именно они меняют нашу жизнь, даже если очень хочется поступать иначе…

Эти повести – типичный образчик советской прозы. И не будь достойных, глубоких и сложных главных героев, вряд ли я бы дочитала эти повести до конца. На самом деле, в книге было 6 повестей, но я прочла лишь две… В какой-то момент я просто не могла читать. И уже не было сил возвращаться и погружаться в текст. Может быть, я опять потом возьму эту книгу в библиотеке, может быть, я еще дочитаю оставшиеся истории. А пока … я разглядываю следы, которые оставили во мне эти два героя. Прислушиваюсь к голосу Старика и оплакиваю Калле Пагги. Новая реальность. Другая, не похожая на прежнюю, судьба.

…Мы ехали по городу, замирая в пробках и любуясь ночными огнями за окном. Таня предлагала мне свою версию реальности, забавную и милую. Я смеялась, как смеется человек, разучившийся это делать. Я обняла ее на прощание. Моя остановка была раньше.