NeoSonus (neosonus) wrote,
NeoSonus
neosonus

С. А. Толстая "Дневники. В 2 томах. Том 2: 1901-1910 годы"

Толстая Дневники 1
На душе пусто и горько, как после изматывающего разговора. Нет сил думать, нет сил чувствовать. Нет сил поднять глаза… Представьте, что вы провели долгие часы, выслушивая монолог глубоко несчастного человека. Он говорил с вами убежденно, жарко спорил, остро переживал несправедливые слова, пересказывал каждую мелочь, ранившую его, каждый упрек, горячо защищался, скрупулёзно перечислял аргументы защиты, вновь и вновь повторяя одну и ту же занозой засевшую мысль. А вы слушали, сочувствовали, сопереживали, молча опускали глаза и разглядывали свои беспомощные руки на коленях. Потому что Вы не в силах ничем помочь. Вы лишь сторонний наблюдатель. Вы – всего лишь читатель дневников столетней давности… А ваш собеседник – неординарная экзальтированная дама в преклонном возрасте. Графиня Софья Андреевна Толстая.

С первых страниц первого тома дневников Софьи Андреевны читатель оказывался на месте такого молчаливого слушателя, перед которым изливают душу, которому доверяют самое сокровенное и важное. Но первый и второй том совершенно разные, что не удивительно, ведь речь идет о совершенно разных периодах жизни этой удивительной женщины. Плодотворные годы юности и жажда деятельности в расцвете лет, появление одного за другим тринадцати детей, смерть, богатая духовная жизнь сменяются совершенно новой порой. Дети вырастают, женятся, появляются внуки, у детей уже свои проблемы, и она, как мать, с болью в сердце пишет о том, как ее сын уходит на Японскую войну, о мертворожденных внуках, выкидышах дочерей, о разводах, о семейных распрях и неурядицах уже взрослых, казалось бы разумных людей. Она уже научилась жить с неотступным чувством потери – какая мать смогла бы забыть о смерти своих детей? Она по-прежнему посвящает всю себя мужу, и по-прежнему тоскует от того, что не может заниматься любимым делом – музыкой. Софья Андреевна более спокойна и в то же время появляется новое, то самое тяжелое и изматывающее… Что иссушает ее душу и рвет на части ее сердце.

Она все больше и больше думает о самоубийстве, намеренно причиняет себе физический вред, она как будто не способна другим способом решить семейные проблемы. Она пишет об этом много, часто, без каких-либо прикрас – мысль о смерти в какой-то мере служит Толстой утешением. Нельзя сказать, что это только сейчас появилось – в 1901-1910 годах, нет. Но теперь эти мысли становятся навязчивыми, неотступными, вечными спутниками ее дневниковых записей.  И читать это – очень тяжело. Суицидальные мысли по определению безнадежны, и сопереживая, выслушивая их, невольно погружаешься в пучину безысходности, бескрайности боли, отчаянья, которое охватывает человека, считающего, что смерть единственный выход.

И вторая причина, по которой читать этот том мне было особенно тяжело – долгие подробные описания болезней Льва Николаевича Толстого. Изнуряющие бессонные ночи, лекарства, врачи, моменты, когда его жизнь висела на волоске, и к нему срочно съезжались все дети, чтобы попрощаться… Порой казалось, что это какая-то затянувшаяся агония. И выдержать весь тот накал переживаний, что овладевал любящей женой, я смогла лишь потому, что знала дату смерти великого писателя, и напоминала себе – еще не время. Он еще будет жить. Но ведь Она этого не могла знать, и сердце разрывалось от ее записей о мысленном прощании с мужем…

И вот эти две главные причины сделали это чтение делом не легким. Тем более тяжелым, что стиль и слог, и образ мысли выдавал уставшего, измученного человека, как говорят – душевнобольного… Не берусь судить, я не психиатр. Но да, вся эта история с Чертковым доходила до крайности…

В какие-то моменты меня охватывало чувство, что я читаю слишком личные мысли, слишком сокровенное. И появлялось чувство запретного. Но ведь это опубликованные дневники, потомки Толстых, исследователи, поклонники, наверное, все воспринимают это как некое наследие. Но если воспринимать их как литературное наследие, то они превратятся в некий застывший текст. Монумент с высеченными по мрамору буквами. Но они вовсе не такие! За этими строчками живой человек, за этими записями реальные слезы и боль, и печали, и радости… И как можно относится к ним как к "литературному" или "историческому наследию" я не понимаю. Точнее, у меня в голове не укладывается такое восприятие. В самом деле, интересно, как сегодня потомки Толстых относятся к этим дневникам… Надо поискать. Вдруг, в каком-нибудь интервью проскользнет…

В моей домашней библиотеке (моя драгоценность) ждет своего часа книга Александры Толстой. И я обязательно хочу прочесть воспоминания Татьяны. Пусть даже в электронном варианте. И, эх. Мне жаль, что формат 90 томов дневников Толстого оказался для меня столь тяжел в восприятии (так трудно проследить за мыслью из-за многочисленных ссылок, зачеркиваний и исправлений… в бумаге возможно было бы проще, но в электронной книге я попросту схожу с ума). Но я допускаю, что когда-нибудь и до них дойдет очередь… Не хочу вставать ни на чью сторону. Не хочу никого судить. Хочу только понять других… Потому что сейчас я нахожусь там, где боль и горечь определяющие чувства.
Tags: книжная полка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments